Петербургские маскарады
Предновогодние маскарады: традиции и тенденции
Рассказывает Марина Власова

"Столица веселится. Начались
маскарады с аллегри, на пользу благотворительных заведений."
Ф. Булгарин

Из века в век это время чудес и превращений, когда оживают тени прошлого, обретают плоть сны и фантазии, предугадываются судьбы. Оглянувшись на прошлое, настоящее словно бы замирает на пороге будущего... И в предновогоднем безвременье начинает кружить по городу призрачный маскарад - нескончаемый хоровод живых и умерших, привидений и покинувших постаменты статуй, полтергейстов и неопознанных летающих объектов, и т. п., и т. д.
В петербургских маскарадах, по-видимому, искони перемешаны самые противоположные начала, настроения: так, в XVIII веке первые уличные маскарады проходили на площади близ Петропавловской крепости, где располагались, в традиционном соседстве, толкучий рынок и виселица. Посещавшие сие приметное место граждане поголовно ходили с непокрытыми головами, прижимая снятые шляпы к груди. Шляпы (да, впрочем, и парики) здесь нередко крали, стаскивая - при помощи особых крючьев - с голов зазевавшихся прохожих. Вообще-то "гробовая и потусторонняя" тематика (маскарад у эшафота) в Петербурге часто соседствует с праздничной. Один из петербургских "танц-клобов" был учрежден гробовым мастером Уленгутом. А известный кутила Савва Яковлев в конце попойки кричал обычно хриплым голосом: "Гроб!". "Гробом" он именовал кубок, сделанный в форме гроба, куда входила бутылка шампанского. Слуги вносили "гроб" и заряженный пистолет на подносе, а также ящик с шампанским. Потчуя гостя, хозяин поднимал пистолет над головой. Если гость падал, опьянев, хозяин приказывал "похоронить мертвого", то есть переложить его в спальню на диван. Угостив всех поочередно, хозяин сам выпивал "гробовую чашу" и засыпал сидя на стуле. Но однажды, прокричав "Гроб!" и осушив кубок до дна, Савва Яковлев застрелился...
Правда, предновогодние и новогодние маскарады - неотъемлемая часть дворцовых празднеств - не в пример приличней и жизнерадостней. Екатерина II "сама езжала в маскарады, где садилась в ложу замаскированная. Екатерина езжала на такие маскарады всегда в чужой карете, но полиция тотчас же узнавала государыню по походке и неразлучной с ней свите. Она очень любила, когда перед ней маски плясали вприсядку".
Отплясывавшее вприсядку домино являло, по всей вероятности, весьма живописное зрелище, олицетворяя уникальное смешение иноземных и русских обычаев. В ряду забав екатерининского двора нередко бывали и святочные игры. "На святки 1756 г. при дворе "Заплетися плетень" пели; по-русски плясали; польский, менуэты и контрадансы танцевали. Императрица во всех этих играх сама быть изволила и плясала вместе с Н. И. Паниным". Во время перечисленных увеселений "вышли из внутренних государыни покоев семь дам: это были в женском платье граф Гр. Орлов, граф А. Строганов, граф И. Головин, П. Пас-сек, шталмейстер Л. Нарышкин, камер-юнкер М. Баскаков, князь А. Белосельский. На всех были кофты, юбки, чепчики; князь Белосельский был проще всех одет, он представлял гувернантку или маму и смотрел за прочими дамами. Ряженых посадили за круглый стол, поставили закуски, подносили пунш, и потом все плясали и шалили". Впрочем, екатерининский двор был маскараден и в непраздничные дни: "...пышность двора и разнообразие характерных костюмов разных инородцев заставляли каждого превратиться в зрение. Блеск драгоценных камней и воинственный вид покрытых орденами мундиров смущал многих и приводил в робость".
Предновогодний маскарад николаевского времени столь же блестящ и пышен, но уже не кружится, приплясывая вприсядку, а - в духе времени - движется ровными и правильными рядами: "С 8 часов вечера бесконечный ряд великолепных комнат дворца открывался и в какой-нибудь час наполнялся пестрою толпою купцов и лавочников с окладистыми бородами, в длиннополых сибирках и в круглых шляпах, с женами их и дочерьми, в парчовых и шелковых платьях, в алмазах и жемчугах. Грузины, черкесы, армяне, татары в национальных костюмах, офицеры, иностранное посольство и присутствие монарха с высочайшей фамилией и двором делало этот маскарад вполне торжественным... Особенно многолюдным был маскарад накануне Нового года; в этот вечер весь двор являлся одетый в домино и совершал процессию через все покои дворца. Затем двор ужинал в Эрмитаже. Народу во дворце собиралось несколько тысяч, в том числе немало бараньих тулупов. И над всей этой многотысячной массой высилась высокая фигура императора Николая, в треугольной шляпе с развевающимися перьями".
И все же благостное сияние "официальных" петербургских маскарадов лишь внешнее. Маски-перевертыши неустанно плетут клубки интриг, рушат или - гораздо реже - направляют к добру судьбы. Кружение масок в морозной метельной мгле напоминает иногда вечно длящийся бал, который дает Павел I (его тень?) в неуютном, продуваемом сквозняками замке: "Настолько был сыр дворец, что в первый раз, когда император давал в нем бал, в комнатах стоял такой туман от зажженных восковых свечей, что везде была густая мгла, и тысячи свечей мерцали, как тусклые фонари на улице. Гостей можно было с большим трудом различить в конце каждой из зал; они как тени двигались в потемках".
Новогоднее маскарадное действо вновь и вновь выплескивается на улицы Северной Пальмиры: перемешивая века, сословия, события, личины: молочниц и тирольцев; домино и "красных Мефистофелей"; скелетов и рыцарей; чиновников и вампиров; пришельцев из космоса и министров; принцев и нищих: полтергейстов и политиков. И несмотря на завершение XX века, конца этому маскарадному кружению не видно...

Возврат на страницу разделов...

© All rights reserved by the Pulse Saint-Petersburg. Web design by Krolik Krolikov.