Странные люди
Чудаки и юродивые всегда были достоянием Петербурга
Рассказывает Лев Лурье

Главная месточтимая святая северной столицы бродила в одежде покойного мужа по Петербургской стороне

 

Безумный город
Петербург издавна позиционирует себя как город умалишенных. Наши безумцы - естественное достояние северной столицы, интегральная часть городской культуры, как парижские клошары или уличные музыканты Нью-Орлеана. 'Петербургский текст' русской культуры начинается с двух безумцев - Евгения из 'Медного всадника' и Германна из 'Пиковой дамы', продолжается Поприщиным 'Записок сумасшедшего', князем Мышкиным из 'Идиота', странными героями 'Петербурга' Белого, а заканчивается хармсовскими старухами и довлатовскими пьяницами. Литература лишь слепо плелась за реальностью. Эксцентрический и страшный Петр Великий начинает чреду императоров и императриц, среди которых и несчастная алкоголичка Екатерина I, и порочный подросток Петр II, и умственно отсталая Анна Иоанновна, и инфантильный Петр III, и нимфоманка Екатерина II, и параноидальный Павел. Да и Александру I с его душевными травмами советы психоаналитика были бы нелишни.
Главная месточтимая святая Ксения Петербуржская - была юродивой, сорок пять лет бродившей по Петербургской стороне в одежде покойного мужа под его же именем. Столь же далеки от благословенной нормы судьбы петербургских литераторов: отравившийся 'царской водкой' Радищев, неврастеник Лермонтов, эпилептик Достоевский, мазохист Тургенев, меланхолический Гаршин, алкоголики
Лев Мей,  Глеб Успенский и Константин Фофанов... И не были ли странный 'брак втроем' (Гиппиус - Мережковский - Философов) или радения символистов на башне Вячеслава Иванова следствием психопатических сторон личности петербуржцев 'серебряного века'.

Сиятельные идиоты
Но в Петербурге всегда было место милым городским сумасшедшим - своеобразным городским шутам. Вот, принц Александр Ольденбургский - владелец Гагр и покровитель микробиологии. Это был человек добродушный, но отличавшийся феноменальной, выходящей за все рамки глупостью. Рассказывает издатель 'Нового Времени' А.Суворин: 'Он бегал по кабинету и бранился. Вдруг остановится и скажет:
- А ведь Анюта спит. Знаете, граф, Анюта спит.
- Какая Анюта, ваше высочество?
- Горничная, старуха. Уснула и спит.
И опять начинает бегать и браниться, потом к колокольчику подбежит. Входит лакей.
- Анюта спит?
- Спит, ваше высочество.
- Доктор был?
- Был.
- Что он говорит?
- Говорит - пускай спит, проснется, может быть.
Лакей уходит. Принц опять бегает и бранит министров и славословит себя. И так несколько раз. Вдруг ударил себя по лбу.
- Граф, я нашел.
- Что такое, ваше высочество?
- Я нашел как пробудить Анюту. Я положу ей в жопу льду, и она проснется.
И он побежал класть в жопу лед'.
Герцогиня Анастасия Лейхтенбергская примечательна была тем, что днем спала, а ночь посвящала восьми собакам. Ее повара готовили им куриные печенки на сливочном масле, и псы еженщно потребляли триста бисквитов.

Фольклорные дураки
Но светские дураки, наподобие Ипполита Курагина из 'Войны и мира', смешили и радовали только большой свет. Простонародье знало юродивых уличных - почти фольклорных. Как и сейчас, их обиталищем был Гостиный двор.
Во времена Николая I тамошнее купечество почитало некую Аннушку. Смолянка, она была в девичестве брошена женихом - гвардейским офицером. Она уехала из Петербурга и явилась сюда уже юродивой. В лохмотьях собирала она на Садовой и Невском милостыню, заводила ссоры с прохожими, бранилась с извозчиками и нередко их поколачивала суковатой палкой. Ее почитали за то, что она предсказывала судьбу и правильно предугадала получение архимандритом сана епископа. Умерла Аннушка в Охтинской богадельне, загодя предугадав время смерти. Похороны на Смоленском кладбище собрали толпу. Несколько позже Гостиный умиляла другая пустосвятка но прозвищу Макарьевна. Она шлялась по галереям в странном одеянии: черном подряснике с ременным поясом, в иерейской скуфье, с пучком минных восковых свечей в одной руке и массивной тростью (под названием 'жезл иерусалимский') в другой. Она прорицала как пифия, больше иносказаниями, и пользовалась среди купечества таким почетом, что на свадьбах садилась за стол с духовенством. В банях из купчих она изгоняла бесов любострастия, привораживала и снабжала приворотным зельем. Юродство Макарьевны было отнюдь не бескорыстно - дочь она выдала за квартального надзирателя, дав за нее двадцать тысяч приданого.

Время сумасшедших
К началу XX века число целителей и блаженных росло экспотенциально. На Охте объявилась местная богородица, в Волынкиной деревне излечивал прикосновением и прорицал Амвросий, появились десятки лжелекарей, обещавших излечить любого индийским бальзамом, повысить потенцию впрыскиванием некоего 'спермина', увеличить объем груди.
Еще один тип с безумца - безумец политический. Причем таковые встречались на обеих границах политического спектра: от гимназистов, готовивших покушения на классных наставников, до офицеров, готовых изрубить шашкой любого, кто непочтительно относится к императору. Символом монархического безумия стал правый думский депутат от Бесарабии Владимир Пуришкевич. Он был ругатель, хам, бросал в противников предметы и бесконечно выступал с речами, в которых  обличал заговоры и пороки.
Сумасшествие заразительно: сторонники и противники Пуришкевича вступали в конфликты. Из газет: 13 марта 1911 года в поезде между Санкт-Петербургом и Любанью присяжный поверенный Утехин, коснувшись в приватном разговоре Пуришкевича, обозвал последнего нехорошим словом. Кичурин (торговец хлебными товарами), бывший не трезвым, затеял с оскорбителем драку. Утехин вырвал у Кичурина клок из бороды, потребовалось вмешательство пассажиров. Их разняли, но спустя некоторое время Кичурин подкрался к Утехину сзади и ударил  того по голове. Утехин в ответ ударил Кичурина ногой в живот. В Любани они помирились.
1917 год явил массовое революционное безумие. В советское время количество городских сумасшедших снизилось. Коммунистическая власть блюла норму. Ровные полешки лучше горели в топке коммунистического строительства, а любая странность рассматривалась как патология. При Андропове нелояльность рассматривалась КГБ как форма ненормальности.

Возвращение
Но к 70-ым сумасшедшие вернулись на Невский проспект: господин в поношенной черной тройке с беретом и хризантемой в петлице, меривший проспект быстрым шагом в любую погоду, старушка в старорежимной шляпке с облезлым шпицем, заговаривавшая с прохожими по-французски, ветеран Балтфлота, утверждавший, что опоздал на поезд в Гатчину и потому просивший вспомоществования. Расплодились поклонники таинственного (прежде всего искатели пришельцев), фанатики рождения детей в воде и моржевания. Ослабевшая власть махнула на них рукой. 
Толерантность к безумцам обозначала скорую общую толерантность...

Возврат на страницу разделов...


© All rights reserved by the Pulse Saint-Petersburg. Web design by Krolik Krolikov.